Вернулся я вчера из славного города Нальчика, что в Кабардино-Балкарии. Летал я туда, так как группа каких-то глупцов пыталась устроить теракт. Я прямо представляю себе, как насмотревшись страшных американских фильмов-катастроф, какие-то боевики пошли взрывать гидроэлектростанцию в надежде, что затопят все вокруг во имя Аллаха. Правда не совсем понятно где именно Аллах призывает в своем собственном доме все крушить и убивать людей, но это уже внутренние проблемы тех, кто этим занимается.

Удивляет другое - люди которые занимались этой диверсией, настолько необразованны и глупы, что даже не догадались как правильно взорвать станцию. Вот фотография одного из взорванных гидроагрегатов, ощущение, что бомбу просто положили сверху. Ведь даже дураку ясно, что если положить сверху повреждения будут только поверхностными. Что уж говорить о том, что если бы горе-диверсанты рванули бассейн суточного регулирования, то действительно могли бы затопить прилегающее село, однако мозгов на это им не хватило. Наверно по этому квалифицировали ЧП не как теракт, а как диверсию. Посмеялись в лицо страшным исламским террористам. Мозгов хватает только на то, что бы своих молоденьких девиц обматывать бомбами и в метро взрывать. А к серьёзным действиям, как видно, не готовы.

Даже в рядах самих исламитов появился раскол, почитайте комментарии на сайте исламдин. Они сами между собой спорят, нужно было взрывать гэс или нет. (Оцените, кстати, на этом сайте украли мою фотографию!)

А станцию итак собирались реконструировать, теперь сделают это на два года раньше. То есть деньги уже были заложены в бюджет, никаких особых экстра-расходов государство не понесет. Ну и кто в дураках, в итоге?

Погибших жалко.

В этом районе водитель киргиз боялся даже подождать, сразу уехал. Тут были одни из самых сильных боев. В здании разрушенной школы остался один класс. Рядом двор, на нем валятся учебники. Дети от скуки их читают. Рядом, в узком сарайчике, который когда-то был мастерской для проведения уроков труда, оборудован избирательный участок. В таком же узком сарайчике поодаль обитают несколько десятков жителей села, у которых сгорели дома. У некоторых даже есть дом в Оше, но идти туда они боятся - документов нет, а без них люди пропадают после первой встречи с киргизскими военными.

Второй раз вернулся из города Ош. Обстановка в городе уже спокойная, силой зажали кровоточащую рану. Вот эти ребята, военные, своим присутствием запугали большинство населения города. Зато на улицу теперь можно выходить. Остается гадать, что будет когда они уйдут.

Советы построили в Бербере для военно-транспортной авиации фантастически длинную взлетнопосадочную полосу, размером более четырех километров. Она больше, чем в любом из аэропортов Москвы, Лондона, Нью-Йорка и Франкфурта. Раньше тут располагался полк советских, а потом сомалийских ВВС, но сейчас об этом напоминали только старые капониры и остатки советских мигов. На въезде в аэропорт стоял охранник, который удивился, разумеется, но пускать нас не стал. Тут министр, говорит, не могу вас пустить. Услышав, что министр на аэродроме, мы удивились, так как вообще не предполагали, что отсюда летают какие-то рейсы. Наверное министр провожал какой-то важный чартер. Решили подождать его у ворот. Через несколько минут кортеж министра гражданской авиации Сомалиленда Мохамеда Варанде подъехал к нашей машине, и мы смогли с перекинуться несколькими фразами с человеком в белоснежном джинсовом костюме, вышедшим из своего джипа. Сначала наши слова о том, что мы, бывшие советские граждане, хотим посмотреть на такую длинную впп, на остатки советского присутствия, его не убедили. «Я не знаю что вы там будете писать, а вдруг плохо напишете?» — говорил он. Но тут я пустил в ход «тяжелую артиллерию», показал на экране собственного ноутбука папку со своими авиационными фотографиями, и объяснил, что мы еще и авиа-энтузиасты, и нас интересует исключительно аэропорт, а не какие-то там политические вопросы, связаные с ним. Тут министр размяк, подобрел и разрешил охраннику нас пропустить.

Мы въехали на территорию порта, который, как мне казалось, был не действующим. Кое-как пробрались через дыру в заборе на пустое летное поле. Только где-то в дали виднелся потерпевший аварию грузовой АН-12. К нему-то мы и направились. Мимо проехал джип с надписью police на борту. Остановился, удивленные пассажиры автомобиля вылупились на нас. Что вы тут делаете? Вы вообще КТО? Нам уже надоело объяснять, кто мы и откуда, и мы просто бросили в ответ «Министр нам разрешил тут находиться», и все вопросы были исчерпаны. Отправив нашего водителя в объезд, чтобы он мог выехать на летное поле и подобрать нас, мы пешком пошли к потерпевшему крушение самолету. Этот АН-12 лежал чуть поодаль от ВПП с подломленными стойками шасси. Как потом уже нам рассказали, экипаж пытался посадить его в соседнем городе Босасо, но, не рассчитав скорость снижения, слишком сильно плюхнулся на полосу и подломил стойку шасси. Набрав высоту, капитан решил долететь до порта с более длинной полосой и совершить экстренную посадку там. При посадке все остались живы, кроме самолета, который так и гниет под солнцем в сомалийской пустыне. Мы шли по ВПП и вокруг нас была полная тишина, только ветер свистел в ушах. Ни одного человека, ни одной машины, ни заправщика, ни трапов. Мы были совершенно уверены, что аэропорт не функционирует. Подойдя к упавшему самолету, мы принялись его изучать, обошли снаружи, залезли внутрь. Даже в будку стрелка-радиста залезли. Наш охранник Мухамед сумел даже выбраться на фюзеляж сверху, через разбитое окно кабины пилотов, и начал позировать с автоматом на крыше самолета. В этот момент мы увидели стремительно несущийся на нас джип. И это был не джип нашего водителя.

Я не мог понять, зачем этот джип так быстро к нам ехал, и чего хотели ехавшие в нем люди. Резко затормозив около нас, джип принес за собой облако песка и пыли. Из него вышли несколько человек, один из которых оживленно начал приказывать нашему полицейскому, чтобы тот немедленно слезал с самолета, а другой, более старший, подошел ко мне. Оказалось, что это директор аэропорта, который, увидев нас гуляющими по ВПП, чуть не получил удар. И тут мы поняли, что аэропорт действующий! Директор, успокоившись, услышав имя министра и увидев его визитную карточку, долго объяснял нам, что в следующий раз следует СНАЧАЛА зайти на control-tower и сообщить о том, что мы хотим погулять по аэропорту, а потом уже по нему гулять. Расстались друзьями, слава Богу. Тут уже подоспел и наш джип, сев в который мы поехали обратно. Проезжая мимо одного из капониров, мы увидели в нем старенький чешский самолет L-410, который одиноко доживал свои дни в этом Богом забытом месте. Грустная картина, представшая перед нами, стояла перед моими глазами в течение всего обратного пути до Харгейсы.

Утомленные солнцем и впечатлениями, мы попросили нашего водителя отвезти нас туда, где вкусно кормят рыбой. Как никак мы на берегу океана, в большом портовом городе. Водитель по имени Хадр, с которым мы еще не поссорились к этому моменту, с радостью привез нас в небольшой ресторанчик прямо в бухте напротив порта, так что мы могли поглощать обед, сидя на пластиковых стульях, и одновременно наблюдать за судами, которые стояли у причала. Ресторан этот напоминал то, что у нас в России стоит на дорогах вдоль оживленных трасс — деревянные сколоченные столы и уже упомянутые выше пластиковые стулья. Разумеется, под открытым небом. Только небольшие навесы над самими столами создавали некоторое ощущение тени. Себе мы заказали рыбу, а нашему охраннику — мясо. Водитель же, сославшись на необходимость отдохнуть — испарился, и сказал, что вернется через час. Мы насторожились, но делать было нечего, и отпустили его восвояси. Выбор в этом ресторане был не очень большой, но мы все заказали по большому жареному тунцу вместе с рисом или спагетти, местными гарнирами. Пока мы ждали наши заказы, выяснилось, что в этом же кафе, а рестораном назвать это место как-то не поворачивается язык, одновременно с нами обедал министр спорта с какой-то национальной командой, и целый автобус студентов из института города Бораме. Сразу стало ясно, что ресторан элитный. Нас захотели было познакомить с этим министром, но я отказался, просто уже устав рассказывать о том, как я попал в Сомалиленд, и желая наконец вкусно и сытно поесть. Вокруг нас, однако, происходили презабавные вещи, тихо, не привлекая к себе до поры до времени особого внимания, начали собираться местные коты. О, как они были искалечены! Сразу стало ясно, что коты собираются тут для того, что бы вести ожесточенный бой за еду, которая останется после нас. А говорят, что животные не умеют думать! Нам еще не принесли даже вилки, а коты уже сидели и тихо ждали. Как только кто-то встал за соседним столом, мимо меня молниеносно метнулась желтая тень, и кот тигровой раскраски рванулся к остаткам рыбного блюда. Схватив кусок прямо со стола, он пулей вылетел в кусты и пытался было в них спрятаться с добычей, но его настигли конкуренты, и в итоге ему пришлось довольствоваться небольшим куском рыбьего хребта с плавником.

Тут принесли еду и нам. Огромная жареная рыба с агрессивно тупой мордой, видимо тунец, и маленький кусочек лимона — вот порция, которая стоила около полутора долларов. Запив это яство огромным количеством свежего мангового сока из не очень чистых на вид стаканов, я начал раздумывать, кому же из котов отдать голову и хребет моей рыбины. И вот мое внимание привлек огромный котяра с большой драной раной на шее. Видимо сражение он все же проиграл, так как кожа прямо свисала с него в месте ранения. Но выглядел он вполне жизнерадостно, и впрямь, шрамы красят мужчину. Я решил, что для заживления раны и полного выздоровления именно ему надо отдать еду, что тут же и сделал. Другие коты принялись было отнимать у него хребет от моего тунца, но кот пару раз шикнув на них, в гордом одиночестве завершил свою трапезу.

Тут уже вернулся и наш водитель, который, оказывается, ездил не отдыхать — а молиться, и мы собрались в обратный путь. Но по дороге нас ожидало еще две остановки в пределах Берберы.

Первая остановка — район, который всё местное население называет «Москва». Это бывший военный городок, где раньше квартировали советские военные, а после их ухода поселились сомалилендцы. Сейчас это жилье считается самым престижным и удобным во всем Сомалиленде. Конечно, двухэтажные лачуги с маленькими квартирками лучше, чем дома из мусора, но все равно мне как-то было не по себе смотреть на то, как бывшие военные постройки нынче заняты обычными людьми. Ощущение было такое, что оставь Советы тут ангар или гараж, местные жители и его бы приспособили для жизни.

Около одного из домов лежала старая чугунная советская ванная, которую выкинули из квартиры. Не удивительно, ведь, мыться в ней тут все равно никто и не планировал, а зачем тогда загромождать жилую площадь, которой и так мало. Дети, козы, смешение света и тени, развешенное белье, все точно так же как и во всем остальном Сомалиленде, только на территории старого советского военного городка. Очень странно было ощущать себя в разрушенных владениях бывшей империи зла. К нашему удивлению ни одного русскоговорящего человека в «Москве» мы не встретили, и, так и не пообщавшись ни с кем, кто бы помнил старые времена, когда в этих домах еще жили советские офицеры, мы уехали к следующему объекту, который интересовал нас не меньше — аэропорту Берберы.